Умиляет мемориальная доска на брестском железнодорожном вокзале, по сей день свидетельствующая, что через него проезжал в эмиграцию В.И.Ленин. Дело даже не в совокупности открывшихся деяний этого господина, а в мимолетности факта: трудно вообразить, сколько знаменитого люда промелькнуло через горлышко ведущей на Запад магистрали. При этом нигде не обозначено, что в городе бывал Петр Первый, не говоря о менее масштабных Романовых – Николае I , который так полюбил выстроенную им крепость, что посетил семь раз, Александре II …

Впрочем, мы не ставим задачей ревизию табличек, которые уже сами по себе являют особенности времени. Последующие времена, меняя оценки, исправляют перекосы (а может, – не нам судить – приносят новые), и нашей табличкой выступает книжная строка. Летопись города, по авторскому убеждению, это не очередная власть со своими героями и текущими приоритетами. Это даже не старые дома. Это эфемерные частички воздуха времени, производная ВСЕХ населявших его людей, интересных уже в силу неповторимости каждой отдельной жизни.

Стараниями Анастасии Фетисовой мы снова в старом докрепостном Бресте, над макетом которого художница трудилась больше двух лет. Работа, выставленная в одном из залов Художественного музея в крепости, представляет наш город образца 18 века, но поскольку это фантазия, версия, сохранившая в доподлинном виде ключевые, опорные сооружения, – по макету можно вообразить Брест и веком-двумя раньше. Итак, включаем воображение: наш дилижанс по первому снегу въезжает в средневековый Брест…

Город прошлого жив людьми. Благодаря Инвентарю 1566 года с описанием Бреста-Берестья мы можем знать имена некоторых его жителей. Читателю открывается фрагмент Рыночной площади – по-тогдашнему Рынка (вид на ратушу). Пожалуй, он заиграет живыми красками, если упомянуть, что в «первой полати Рынка» проживали Станислав Пекарский, Яско Олиферович, Серафен Новоселский, Андрей золотарь, в «другой полати» – Михно Калихович, Ильяш Скиба, Софея Адамкова, Михно Розчич, Ганна Олиферова, Ярмошова вдова, Криштоф Билдейкович, в третьей – Гаврила Олиферович, пан Юрий Тышкевич, Лукаш Дубинка, Павел кравец, Станислав Копвисар, Ян постригач, Криштоф Краевский, Станислав аптикар, а в «первой полати з рынку поправе от улицы Ковальской гостинцем Виленским» – Грицко Остапкович, Оетко Полята, Иван коваль, Миско мечник, Михно, Барко, Котляр, Петр золотарь, Станислав Пухалски, Васил Григориевич, Лобик, Омелян крамар, Андрей Даус, Курило коваль, Хома Грицевич, Каспор Шпакович, Ян Козловски… То же с главными, как сейчас бы сказали, артериями города Жидовской и Ковальской, Виленским гостинцем, улицами Подзамковой, Слюзной, Мясной, Базилианской, Монастырской… Отсюда узнаем и имена первых актеров города – скоморохов Тита, Герасима и Германа. Они, самые веселые из горожан, выступали на улицах, поднимали настроение в праздничные дни.

Как в почти каждом городе той поры, в Бресте имелись портные, сапожники, мясники, пекари, пивовары, маляры, слесари и столяры, плотники и стекольщики, токари, шорники, бочары, мыловары, свечники, скорняки, шапочники, колесники, красильщики ... Хватало и состоятельных купцов – не даром Брест стоял на перекрестье путей и слыл торговым городом. Последними годами 15-го века датируется ходатайство брестских купцов по поводу свободной продажи пепла и провоза его до Гданьска…

К тому времени из Европы в Великое княжество Литовское пришла мода объединяться в корпоративные купеческие союзы, регулирующие торговую деятельность, – гелды. Последние имели свои уставы, утверждавшиеся городской радой, и тщательно следили за соблюдением единых для всех торговцев «правил игры». Но, как и в соседней Польше, значимой роли в общественной жизни гелды не играли. Другое дело, что все больше представителей богатого купечества входили в состав рады, не забывая отстаивать свои интересы.

Менее состоятельные в сравнении с купцами ремесленники объединялись в цехи, внутри которых делились на мастеров, подмастерьев и учеников. Только первые обладали в цехе всеми правами. Составлявшие низшую ступень ученики постигали азы под началом мастера, находясь в полном его подчинении и выполняя любые поручения. Срок обучения длился от года до шести лет в зависимости от специальности.

Прием в подмастерья происходил на общем собрании цеха и сопровождался особой церемонией. Проработав некоторое время под руководством мастера, подмастерье совершал путешествие по стране и за рубеж, где знакомился с производством, усваивал опыт тамошних искусников. Обычно такое путешествие длилось полтора года. Возвратившись, подмастерье срабатывал несколько изделий, которые представлял на оценку. Если качество удовлетворяло – соискатель принимался в мастера и, сделав определенный взнос в кассу цеха, получал долгожданные права.

Во главе цеха стояли старшины, выбиравшиеся из мастеров общим собранием цеха. Они ведали имуществом, производили суд по внутрицеховым делам. Цех отстаивал интересы своих членов и вел борьбу с конкурентами. Все занимавшиеся ремеслом должны были принадлежать к цеху, работавшие тайно преследовались. Объединение следило, чтобы работа распределялась между его членами равномерно, чтобы у каждого мастера было только определенное число учеников и подмастерьев, чтобы право сбыта сохранялось только за членами. Торговать изделиями разрешалось в определенных лавках на Рынке, цены назначал цех. Тайная продажа продукции строго каралась.

Цехи были и военными организациями. Каждый из них имел свой объект обороны (башню, ворота или участок стены), которые обязан был защищать в случае военной опасности. Оружие покупалось за счет цеха или жертвовалось его членами. Каждый цех имел свой устав, утверждавшийся радой, и являлся автономной единицей в городе.

Мы не случайно акцентировали внимание на Рынке – в старые времена именно он был центром притяжения, сердцем любого города. Сегодня может показаться странным, что обыденная торговля тогда соседствовала с ратушей, фарным костелом и другими наиболее значимыми зданиями и присутственными местами. Но не нам судить порядки и обычаи других времен. Кому-то более прогрессивным покажется ноу-хау нашего времени, когда по площади стало привычным маршировать. В европейских городах той эпохи было по-другому: ратушная площадь являлась и рынком. В Бресте на Рыночной площади собиралось вече, вершились публичные судебные процессы и приводились в исполнение приговоры.

Правосудие того времени заслуживает отдельного описания. Суд был моментом истины и зрелищем одновременно. На Рынок выносились громкие, общественно значимые дела. На заполненной зеваками площади выставлялись орудия пыток – тартуры – при помощи которых из подозреваемых вытаскивали признание в содеянном. После совещания – в нем участвовали войт, ландвойт, лавники, рада – глашатай выкрикивал приговор, который здесь же на площади мог быть приведен в исполнение. Ворам могли отрубить руку, чтобы потом выложить отчлененную кисть на оживленном тракте – в назидание и подтверждение, что правосудие свершилось. Пытки и приговоры приводил в исполнение кат, обычно детина из местных, которого содержали на налоги.

Больших сроков заключения, как правило, не давали – от силы несколько месяцев. Осужденных за тяжкие преступления, разбои кидали на дно ямы у вежи, где было долго не протянуть. А провинившихся шляхтичей, подсудных только шляхетскому суду, сажали дня на три, налагая нечто вроде ареста, для чего использовали специальное помещение в ратушной башне.

Преступников того времени (в Бресте случаев не зафиксировано) нередко приковывали за шею у моста, и всяк проходящий мог поступить с осужденным на свое усмотрение. Другой конец цепи мог быть прикован к столбу, а мог к двери костела – чтобы шедшие на литургию добродетельные христиане могли проявить свое отношение к караемому словом или делом. Обычно куной (железным ошейником) наказывали молодых девчат и парней за распутство (как тогда говорили, «роспусту»).

Тартуры имели много разновидностей. Могли пытать на специальной растягивающей кровати: провинившегося привязывали к ней за руки и ноги, а веревки на концах накручивались по принципу лебедки. Именовалась такая кровать «ложе справедливости». В истории брестского правосудия был эпизод, когда признание подозреваемого в краже сочли недостаточным и, не будучи уверены в полноте показаний, пытку продолжили. В конце концов несчастный сознался в нескольких кражах помимо той, на которой попался.

В 18-м веке пытки были запрещены. А судиться продолжали с той же повышенной интенсивностью – по любому поводу. Драка ли, оскорбление, разбитое окно – берестейцы тянули друг друга в суд, где судья часто заканчивал дело примирением.

Склочные они были или жили постулатами правового общества – поди разбери теперь из нашего далека.